Дауд Ашхамаф: имя и судьба

Наследие, которое оставил нам первый адыгейский ученый-лингвист Дауд Алиевич Ашхамаф (1897—1946), — это не только книги и идеи, заложенные в них, не только алфавит, у истоков создания которого он стоял и на котором до сих пор издаются учебники, газеты, пишутся романы и стихи, учатся адыгейской грамоте в школе.

Нашим наследием является и сам нравственный облик интеллигента, просветителя адыгейского народа первой половины XX века, талантливого ученого, выдающегося педагога и методиста, одаренного культурного деятеля, положившего на алтарь просвещения народа свою жизнь.

Сын эфенди, изучавший арабский язык в начале века, вынужденный писать в своей биографии, что «с 18 лет начал жить самостоятельно, независимо от отца», поскольку всякий раз чувствовал недоверие со стороны властей из-за своего происхождения. Аспирант НИИ этнических национальных культур народов Востока СССР, вдохновленный революционным переустройством общества. Истинный черкес (он так называет себя в личном листке!) с кавказским менталитетом. Ученый, которого знают все кавказоведы в России и за рубежом, и личность, имя которого было почти забыто у себя на Родине, хотя и произносилось с почтением и почитанием теми, кто лично знал его и помнил по совместной деятельности.

Среди друзей и сподвижников Дауда Ашхамафа был Юсуф Кадырович Намитоков, благодаря которому образ «рыцаря гор и науки», осененный трагически короткой жизнью, давно вошел в нашу жизнь. По воспоминаниям Ю.К. Намитокова и известным документам, Дауд Ашхамаф, Тембот Керашев и он были среди тех, кому выпала судьба стоять у истоков адыгейской письменности и адыгского просветительства с приходом советской власти в Адыгею. Дети относительно обеспеченных адыгов, Тембот Керашев и Дауд Ашхамаф успели выучиться грамоте в аульских школах, поучиться и в медресе г.Уфы, а Юсуф Намитоков — в кадетском корпусе. Вихри революции вернули их на Кавказ, где они включились вместе с плеядой образованных по тому времени адыгов (С.Сиюхов, А.Хатанов, И.Цей, И.Барон) в просветительскую деятельность, участвуя в походе «Долой безграмотность!», борьба с которой была выдвинута советской властью на первый план в строительстве новой жизни.

В конце 30-х годов они были посланы в Москву на учебу, где Дауд Ашхамаф в Институте народов Востока приобщается к лингвистике, слушая лекции К.Я.Марра, И.И.Мещанинова, и становится аспирантом профессора Н.Ф.Яковлева, заметившего его незаурядность, чутье к языку, трудолюбие — качества, необходимые исследователю.

Их сотрудничество началось с подготовки адыгейского алфавита сначала на латинской, а затем на русской графической основе. Об активном участии Ашхамафа в деятельности Крайкома нового алфавита свидетельствует план работ, представленный в журнале «Революция и горец» (№1, 2), где трижды Д.А.Ашхамаф назван ответственным за разработку принципов построения национальных орфографий; за рационализацию алфавитов по отдельным языковым группам — за адыго-черкесско-кабардинский алфавит; за обсуждение вопроса о литературном языке кабардино-адыгейской языковой группы.

«Адыгейская орфография» была окончательно разработана Н.Ф.Яковлевым и Д.А.Ашхамафом в 1938 г. и до сих пор не потеряла своей значимости. Н.Ф.Яковлев впоследствии не раз говорил, что не ошибся, выбрав Ашхамафа в качестве своего ассистента. В совместной творческой лаборатории они написали две грамматики адыгейского языка — «Краткую грамматику адыгейского (кяхского) языка для школы и самообразования» и «Грамматику адыгейского литературного языка». В предисловии к последней «Грамматике» Н.Ф.Яковлев писал: «Печатаемая нами грамматика явилась результатом коллективной работы — моей и моего ученика по Институту народов Востока Д.А.Ашхамафа». С полным основанием можно считать, что основные положения данной грамматики опирались на материалы Д.А.Ашхамафа, которого можно признать полноправным соавтором. Надо полагать, что он с Н.Ф.Яковлевым приложили много сил и энергии к написанию фундаментальной «Грамматики».

По возвращении в Майкоп после оккупации Д.А.Ашхамаф обосновался в здании института. У него часто собирались студенты и представители адыгейской интеллигенции, ведя споры в поисках решения научных проблем. Частым гостем был и студент физмата Шабан Брантов (впоследствии директор ИУУ в течение 33 лет, заслуженный учитель школы РСФСР, энтузиаст создания народного музея просвещения Адыгеи). Почувствовав его интерес к адыгейскому языку, Дауд Ашхамаф подарил ему свою «Грамматику» с автографом, которая, безусловно, помогла Ш.И.Брантову в поисках объяснения двадцатиричной системы наименований чисел в адыгейском языке и становлению его как педагога.

Профессор М.Г.Аутлев, в молодости служивший красноармейцем в Москве, «Грамматику» Д.А.Ашхамафа и Н.Ф.Яковлева увидел в витрине одного из книжных магазинов в мае 1941 г. и купил последний экземпляр. Как самую дорогую вещь, он оставил ее у друзей на хранение перед отправкой на фронт, а после войны вернулся за учебником. По словам Малича Аутлева, именно Дауд Алиевич открыл ему путь к высшему образованию, в те далекие годы поддержав его кандидатуру среди тех, кто набирался на подкурсы в Краснодарский пединститут, где Д.Ашхамаф работал на адыгейском отделении.

— Рассказы о его заботе о молодежи, — вспоминал М.Г.Аутлев, — о студентах заняли бы целый большой том. Он был по-адыгски гостеприимен, его скромная квартирка была одновременно и кунацкой, двери которой оставались открытыми всегда для всех. Кристально честный в человеческих отношениях, не терпевший расхождения между словом и делом, он был мягок, предельно вежлив и оказывал влияние на окружающих товарищей, на студентов своей культурой, своей высокой интеллигентностью. Именно таким он остался в памяти тех, кто с ним работал и просто кто его знал.

В начале 40-х годов Дауд Ашхамаф и Юсуф Намитоков работали в Краснодарском пединституте на открывшемся специально для адыгов педагогическом отделении. Им первым среди адыгов присудили ученое звание доцентов, как тогда практиковалось, без защиты диссертаций. В конце 40-х годов они переезжают в Майкоп в связи с переносом сюда центра Адыгеи и с открытием учительского института, возглавляют соответственно кафедру русского языка и литературы и кафедру педагогики.

Это были друзья-единомышленники: если Д.Ашхамаф разрабатывал алфавит и основы грамматики совместно с Н.Ф.Яковлевым, то нередко в обсуждении принимал участие и Ю.Намитоков — не случайно его интерес к языку вылился в первый «Терминологический словарь по биологии», изданный латинским шрифтом в 1934 г., и позже статьи по этнолингвистике и этнопедагогике. Во время болезни Дауда Алиевича Ю.К.Намитоков нередко читал студентам и лекции по языкознанию, готовясь к ним тщательно и с интересом. Именно этим можно объяснить, что факсимиле лекции, извлеченной из личного дела ученого, сохранившейся в архиве АГПИ в книге «Избранные работы» Д.Ашхамафа (изданной к его столетию профессорами К.Х.Меретуковым и А.А.Шаовым), судя по почерку, принадлежит Ю.К. Намитокову.

Вместе с другими педагогами учительского института Д.А.Ашхамаф и Ю.К.Намитоков после освобождения Майкопа от фашистов активно включились в институтскую жизнь: участвовали в наборе студентов, в оснащении аудиторий, в разработке программ и учебников, по крохам собирали библиотеку.

Они вместе пытались подготовить педагогические кадры из тех студентов, которые преуспевали в учебе. По воспоминаниям заслуженного учителя РСФСР Ф.Н.Чамоковой, в 1946 году оканчивавшей учительский институт, как-то весной Юсуф Кадырович попросил ее зайти к Дауду Алиевичу. В то время он уже был серьезно болен и за ним ухаживала его сестра, а девушки-студентки нередко ей помогали, бегая за лекарствами и за продуктами на рынок. Оказывается, Дауд Алиевич, Юсуф Кадырович и Елена Петровна Шабанова (заложившая основы научного «керашевоведения») решили направить лучших выпускников для продолжения образования в Тбилисском университете, ученые которого в лице профессоров Арнольда Степановича Чикобавы, Георгия Виссарионовича Рогавы и Кетеван Виссарионовны Ломтатидзе обещали шефство над посланцами с Северного Кавказа.

Избранниками, кроме Фатимет Чамоковой, были Зейнаб Керашева, Мухтар Меретуков, Пшимаф Аутлев. Юношам предлагалось специализироваться по истории, Зейнаб — по языку, а Фатимет — по литературе. Так эти педагоги предопределили судьбу впоследствии известных ученых, внесших весомый вклад в кавказоведение.

Только Ф.Н.Чамокова, оставшись единственной кормилицей в семье (брат-летчик погиб на фронте), перевезла родных в Майкоп и стала работать в облоно и учиться заочно в Краснодаре. Она выполняла в облоно как раз то, о чем беспокоился больной Дауд Алиевич: разрабатывала под руководством Ю.К. Намитокова первые программы по русскому и адыгейскому языкам для послевоенной школы, помогала разыскивать учителей, способных принять участие в разработке и редактировании программ и учебников, формировала временные комиссии по разным предметам из 2-3 человек, потом группы авторов будущих учебников…

Уже в 1947—1948 гг. были изданы учебники, о которых беспокоился Ашхамаф, не раз обращаясь в обком партии. Но это было потом. А тот день, когда Юсуф Кадырович привел юную Фатимет к Дауду Алиевичу, она запомнила на всю жизнь. Тяжело дышащий дорогой учитель говорил о том, что надо ей учиться дальше, что Адыгее нужны кадры учителей, что неизвестно, кто из ребят-учителей вернется с фронта, а для детей нужны подготовленные учителя и учебники. По сути это был разговор-завещание, которое она с честью выполнила.

Д.А.Ашхамаф воспитал плеяду молодых адыгейских педагогов и литераторов одновременно вел большую работу в Адыгейском НИИ, активно участвовал в общественной жизни, являясь депутатом Адыгейского облсовета.

23 июля 1946 г. Дауда Алиевича Ашхамафа не стало.

Он останется в наших сердцах и умах любимым и достойным сыном Адыгеи, протягивающим нам «руками, несущими счастье» свои книги и свои мысли, которые предстоит изучать не одному поколению ученых.

Профессора филологического факультета АГУ

А.Абрегов,

заслуженный работник высшей школы РФ,

Р.Намитокова,

заслуженный деятель науки Кубани и РА,

Л.Цыпленкова,

заслуженный работник высшей школы РА.